Цветаева новогоднее читать

Цветаева новогоднее читать

Посмертное «Новогоднее»

Марина Цветаева и Райнер Мария Рильке

Старый год сегодня окончательно умер и вспомнилось мне «Новогоднее» Марины Цветаевой, написанное на смерть великого австрийского поэта Райнера Марии Рильке, случившуюся двадцать девятого декабря 1926, накануне Нового года. Умирал он в санатории от лейкемии.

Было ему пятьдесят. Юбилей отметили буквально за несколько месяцев до смерти. Собственно с юбилея поэта и началась эта любовная история, которую многие называют романом в письмах. Закончилась история печально.

В конце XIX века Рильке приехал в Россию, где познакомился с художником Леонидом Пастернаком, делавшим иллюстрации к роману «Воскресение» и имевшим возможность познакомить гостя с Л.Н.Толстым.

Россия покорила Рильке, он почувствовал свое духовное родство с ней, найдя здесь то, что безнадежно искал в буржуазной, рациональной Европе. Ту Россию, которую он увидел, поэт иначе как сказкой и не называл. После поездки он выучил русский язык, стал читать в оригинале Достоевского , Толстого, Чехова, Лермонтова , а также делать переводы.

Райнер Мария Рильке

Переписку с Леонидом Пастернаком он тоже вел на русском. С годами переписка прекратилась, но в связи с юбилеем художник пишет поэту поздравительное письмо, где упоминает и своего сына – молодого поэта Бориса Пастернака, влюбленного в поэзию Рильке.

Рильке отвечает не только Л.О.Пастернаку, но и пишет письмо его сыну, Борису, о котором поэт уже слышал и читал его стихи в небольшом сборнике в Париже. Борис Леонидович отвечает ему, но отправляет письмо окружным путем – через Марину Ивановну Цветаеву , о которой упоминает как о талантливой поэтессе. Начинается тройная переписка Пастернак-Рильке–Цветаева.

Переписка между Рильке и Цветаевой длилась недолго: началась она в мае и закончилась в августе. И в том, и другом случае - по инициативе поэта. Первое письмо пришло Марине Ивановне неожиданно с двумя подарочными авторскими книгами.

Последним письмом в их романтической переписке стало письмо Марины Ивановны от второго августа, в котором она с присущей ей категоричностью и эгоизмом, искренностью и страстностью выражает желание быть для Рильке единственной «Россией», ревностно и жестоко, по мнению поэта, отодвигая на задний план Бориса Пастернака .

Это задело Рильке, и на письмо Марины он не ответил. Наверное, его задело и то, что за своей страстностью и пылкостью чувств она не заметила и смертельной болезни поэта, как не замечала ничего земного и человеческого вообще. Переписываясь с ним, она больше говорила о себе и своих чувствах, чем интересовалась его.

«Вы не самый мой любимый поэт («самый любимый» – степень). Вы – явление природы, которое не может быть моим и которое не любишь, а ощущаешь всем существом, или (еще не все!) Вы – воплощенная пятая стихия: сама поэзия, или (еще не все) Вы – то, из чего рождается поэзия и что больше ее самой – Вас.

Речь идет не о человеке-Рильке (человек – то, на что мы осуждены!), – а о духе-Рильке, который еще больше поэта и который, собственно, и называется для меня Рильке – Рильке из послезавтра…. Можно преодолеть мастера (например, Гёте), но не преодолеть вас – означает (означало бы) преодолеть поэзию.

Поэт – тот, кто преодолевает (должен преодолеть) жизнь. Вы – неодолимая задача для будущих поэтов. Поэт, что придёт после вас, должен быть вами, т.е. вы должны ещё раз родиться. Вы возвращаете словам их изначальный смысл, вещам же – их изначальное название (и ценность)…». (Отрывок из письма М.Цветаевой – Р.М.Рильке от девятого мая 1926 г.)

Известие о смерти Рильке принес ей ее знакомый Марк Слоним, предложивший написать статью о скончавшемся поэте. Она отказалась ("не христопродавец"). Оставшись одна после оглушительной для нее новости, ночью, когда все в доме уснули, она села за посмертное письмо.

Так было всегда – письмо спасало ее от любого потрясения. И на этот раз она села за письменный стол. Письмо получилось сбивчивым, нервным и нежным одновременно. Писала на понятном и родном поэту - немецком. Письмо она не правила, отослав Борису Пастернаку таким, как оно получилось. Начиналось оно словами:

«Любимейший, я знаю, что ты меня читаешь прежде, чем это написано».

Седьмого февраля, на сороковой день после смерти Рильке, было закончено второе посмертное письмо - поэма «Новогоднее». В поэме есть всё, все цветаевские интонации и темы: неожиданная смерть поэта накануне Нового года , детали их переписки, родство поэтических душ, трагедия ухода любимого, вопросы жизни-смерти и встречи с Вечностью. Словом, все темы, сквозной нитью проходящие через поэзию Цветаевой.

Ранйер Мария Рильке и Марина Цветаева

Что мне делать в новогоднем шуме

С этой внутреннею рифмой: Райнер умер.

Если ты, такое око, смерклось,

Значит, жизнь не жизнь есть, смерть не смерть есть.

С наступающим! (Рождался завтра!) —

Рассказать, что сделала узнав про.

Тсс. Оговорилась. По привычке.

Жизнь и смерть давно беру в кавычки,

Как заведомо-пустые сплёты.

«Новогоднее» - это еще и причитание о себе, оставшейся в этом мире в полном одиночестве. От этой смерти она действительно не смогла оправиться. Рильке умер, переписка с Борисом Пастернаком постепенно сошла на нет.

В стихотворении Марина Ивановна исповедуется перед ушедшим, искренне и, как всегда, на пределе чувств и бытия. Поэма-реквием - о личной трагедии, своего рода автопортрет, попытка взглянуть на собственную жизнь и смерть. Она давно поняла: жизнь, как она есть, не для нее. Ее судьба – в преодолении жизни.

«Воздух, которым я дышу — воздух трагедии. У меня сейчас определённое чувство кануна — или конца. Ведь я не для жизни. У меня всё — пожар! Я могу вести десять отношений сразу и каждого, из глубочайшей глубины, уверять, что он — единственный. А малейшего поворота головы от себя — не терплю. Мне БОЛЬНО, понимаете? Я ободранный человек, а вы все в броне. У всех вас: искусство, общественность, дружбы, развлечения, семья, долг, у меня, на глубину, НИ-ЧЕ-ГО. Все спадает как кожа, а под кожей — живое мясо или огонь: я: Психея. Я ни в одну форму не умещаюсь — даже в наипросторнейшую своих стихов! Не могу жить. Все не как у людей. Что мне делать — с этим?! — в жизни» (Из письма А. Бахраху, 1923 г.)

«Новогоднее» - не про Рильке, оно - про жизнь и смерть Поэта вообще, его встречу с Вечностью, точнее, по мысли Иосифа Бродского, с идеей Вечности. Начавшись с самой высокой ноты,

С Новым годом — светом — краем — кровом!

Первое письмо тебе на новом

— Недоразумение, что злачном —

(Злачном — жвачном) месте зычном, месте звучном

Как Эолова пустая башня.

Первое письмо тебе с вчерашней,

На которой без тебя изноюсь,

посмертное письмо заканчивается обратным адресом отправителя, над которым лежит его ладонь, защищающая от капающих слез.

Поверх Роны и поверх Rarogn'a,

Поверх явной и сплошной разлуки

Райнеру — Мариа — Рильке — в руки.

Bellevue, 7 февраля 1927

Интересно? Поделитесь информацией!

  • Женщина и природа
  • О, женщины…
  • Алфавит и образ: мужчина и женщина
  • Елизавета Федоровна Романова
  • Воскресение Христово. Иконография
  • Париж-8. Музей Пикассо. Часть 3
  • Поминальный ноябрь. Юлия Друнина
  • Два образа любви. Рахиль.
  • Оправдание женщины: Аполлинария Суслова
  • Религия и менструация
coded by nessus

Статьи на эту же тему

Русские поэты о России

Пастернак. Разговор с Богом

Добрый совет: «А с предателем не живи…»

Новый Мандельштам: Армения

Николай Заболоцкий. Русский космизм

Ты опять со мной, подруга осень…

Редьярд Киплинг. Любимые стихи

Лето — это маленькая жизнь.

9 Responses to Посмертное «Новогоднее»

Старшая слишком занята, чтобы играть для удовольствия ( как я), да и и пианино нет под боком, а младшей легче, иногда тренькает на гитаре… А у меня всегда на пианино любимые ноты…очень редко, но бывает, что перелистываю, перебирая клавиши…

Ноты и Вы знаете, с этого все начинают: с Сольфеджио. У меня до сих пор лежит несколько книг по Сольфеджио. Когда я училась в школе катехизаторов, у нас был предмет «Церковное пение». Очень даже пригодилось и Сольфеджио» и то, что в детстве нас на уроках пения учили читать и петь по нотам. А сейчас как Ваша дочка относится к музыке? Моя поет, сейчас ей нравится это.

Знать ноты — это не малось, это значит уметь читать музыку… моих дочек я тоже заставляла учиться, что поделать, такое у нас советское воспитание: » Тяжело в ученье, легко в бою»…так и готовили своих деток к бою

А мою дочь приходилось заставлять играть на пианино. Пианино долго стояло без дела. Я его продала потом знакомой, у которой дочь с удовольствием училась в музыкалке. А я только пела, ни на каком инструменте играть не выучилась, хотя поты знаю, но знать ноты — это такая малость.

Нет, на аккордеоне я не играю, это он играет со мной своим звуком…

С детства я очень трепетно относилась к музыке. Совсем еще маленькая, я карабкалась на огромный черный патефон, дотягивалась до полки над ним, и выбирала свою любимую пластинку Лидии Руслановой «Валенки», и, слушала, и слушала…:) Так мои родители, несмотря на материальные трудности, купили пианино, там, где служил мой отец, муз. школы не было, но был военный оркестр, и мой первый учитель был военный дерижер…:)

«Жаль, что я не музыкант.» Курт Воннегут

Бродский считал ее самым великим поэтом XX века. С ним трудно не согласиться. В ее поэзии действительно больше боли, чем в поэзии Бродского.

Вы играете на аккордеоне? Вы так поэтично пишите о нем, словно о живом.

«боль нужна человеку для жизни». — Спасибо за эти слова, мне это очень понятно и близко. Сегодня все больше — о счастье и позитиве, а для меня они как Вы правильно пишите: «радость — это пенка, когда ее много — уже в тягость…». Все эти притопы и прихлопы, юмор, к месту и не к месту, меня раздражает.

«У Вас он ассоциируется совсем с другим — с радостью детства. Но в Ваших словах я тоже слышу ностальгически-грустные нотки. Или м.б. мне показалось?»…Вам не показалось, Тина ( все-таки мы похожи, раз вы слышите меня ). Я не переживаю ассоциации, которые связаны с радостью детства, это конечно не означает, что в детстве радостей не было, но могут быть ассоциации с болью, которая была по жизни, но чело так устроен, он помнит боль, она ему нужна для жизни, а радость — это пенка, когда ее много — уже в тягость…

Звук аккордеона для меня драматичен…вот перечитывала «Новогоднее» и там:»… месте зычном, месте звучном

Как Эолова пустая башня…» Эолова арфа, где роль музыканта играет ветер… звук аккордеона дышит,….без воздуха, сколько хочешь бегай по клавишам — тишина, …аккордеон должен дышать… каждый раз я переживаю вместе с его звуками его реанимацию…вот лежит он бесформенной мертвой глыбой, берешь его в руки и начинаешь вдыхать в него воздух и душу, и он оживает… все как у людей

Спасибо за Цветаеву, она мне больнее чем Бродский

Вы знаете, вчера, когда писала пост про «Новогоднее», поймала себя на том, что мне больно читать ее стихи. Я стала бояться Марину Цветаеву, она обжигает и затягивает в омут, из которого не хочется спасаться, так же, как на морозе засыпаешь и в сладком сне тихо умираешь. А Ваши слова о том, что Вам больно читать стихи, как и слушать музыку, подтвердили это ощущение. Наверное, у меня это связано с тем, что было время, когда я засыпала и вставала с Цветаевой, шла по улице, а в голове были ее стихи, она меня лечила и спасала одновременно. Это было тяжелое время и ее поэзия ассоциируется у меня с тем временем. Поэтому сейчас, даже едва касаюсь ее стихов, мне хочется закрыться от них. Мне больно. Вчера все снова вспомнилось. «Новогоднее» очень трагическое стихотворение, все — о смерти. Я соглашусь с Бродским, что «Новогоднее» «во многих отношениях итоговое не только в ее творчестве, но и для русской поэзии в целом». Мне кажется, что оно — скорее эпитафия на собственную смерть, чем на смерть Рильке. В нем нет света и просвета, а музыка его — трагическая. Аккордеон (для меня) — инструмент с трагически-меланхолическим звучанием. Хотя опять же, это очень субъективно. У Вас он ассоциируется совсем с другим — с радостью детства. Но в Ваших словах я тоже слышу ностальгически-грустные нотки. Или м.б. мне показалось? Мне нравится, что Вы пишите о себе, своем понимании, своих ощущениях, а не отделываетесь формальными словами. Меня не всегда хватает на такую откровенность.

Спасибо, что откликнулись на «Новогоднее».

Очень близка мне Цветаева… я воспринимаю поэзию, как музыку, а музыку, как свой пульс — если не звучит в унисон мне — значит не мое…иногда мне больно читать стихи, как и слушать музыку. В молодости, когда я гораздо чаще ходила на концерты, чем сейчас, не раз я заливалась слезами, от звуков, пронизывающих меня насквозь… так и поэзия, от нее невозможно защититься, слова как рентгеновские лучи, чуть задержишь — сжигают…

Я вспомнила, как в детстве, меня увлекли звуки аккордеона. Мне было года два-три, и жили мы на далекой южной границе, в военном городке конечно, и я вышла из дворика нашего на звуки музыки и так топала, пока не зашла в другой дворик, и подошла к открытому окну, и застыла перед ним… а там, дядя Коля ( как выяснилось потом) сидел и играл на этом прекрасном инструменте. Эти походы стали регулятными: дядя Коля играл у открытого окна, а я танцевала в огороде под окном Эх, знал бы Коля, что на всю жизнь полюбила я звук аккордеона, а его образ в окне так и остался в моей памяти … ( и чего это я все о себе, да о себе


Цветаева Марина Ивановна

Марина Цветаева родилась 8 октября 1892 года в Москве.

Скучен смех и чужд домашний кров…

Наш корабль не добрый миг отчален

И плывет по воле всех ветров!

Мы одни на палубе стоим.

Видно грусть оставила в наследство

Ты, о мама, девочкам своим!

Идти под песни на разбой,

За всех страдать под звук органа

И амазонкой мчаться в бой

Люблю и крест, и шелк, и краски,

Моя душа мгновений след…

И дай мне смерть – в семнадцать лет!

– Да, в Вечности – жена, не на бумаге. –

Его чрезмерно узкое лицо

Не звезда! Я забыла об этом!

Что поэзия Ваша из книг

И из зависти критика. Ранний старик,

Вы опять мне на миг

Показались великим поэтом…

И все при тебе – тихи.

И лучше писать стихи…

Сдержанность, с которой критика встретила ее вторую книгу, заставила Цветаеву задуматься над своей поэтической индивидуальностью. Ее стих становился более упругим, в нем появилась энергия, ясно ощущалось стремление к сжатой, краткой, выразительной манере. Стремясь логически выделить слово, Цветаева использовала шрифт, знак ударения, а также свободное обращение с паузой, что выражалось в многочисленных тире, усиливающих экспрессивность стиха. В неопубликованном сборнике «Юношеские стихотворения», объединявшем стихотворения 1913 – 1914 годов, было заметно особое внимание Цветаевой к деталям, бытовой подробности, приобретающей для нее особое значение. Цветаева реализовывала принцип, заявленный ей в предисловии к сборнику «Из двух книг»: «Закрепляйте каждое мгновение, каждый жест, каждый вздох! Но не только жест – форму руки, его кинувшей»; не только вздох – и вырез губ, с которых он, легкий, слетел. Не презирайте внешнего. ». Эмоциональный напор, способность выразить словом всю полноту чувств, неустанное внутреннее душевное горение, наряду с дневниковостью, становились определяющими чертами ее творчества. Говоря о Цветаевой, Ходасевич отмечал, что она «словно так дорожит каждым впечатлением, каждым душевным движением, что главной ее заботой становится – закрепить наибольшее число их в наиболее строгой последовательности, не расценивая, не отделяя важного от второстепенного, ища не художественной, но, скорее, психологической достоверности. Ее поэзия стремится стать дневником…».

И вы – на палубе…

Вы – в дыме поезда… Поля

В вечерней жалобе…

Над ними – вороны…

Зачем меня погребли?

С любимой своей земли.

Что и не знала я, что я поэт…

…Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берет!),

моим стихам, как драгоценным видам,

настанет свой черед.

Прими, мой странный, мой прекрасный брат

Ахматова! – и сердце свое в придачу.

Все звезды в твоей горсти!

Ах, если бы – двери настежь –

Как ветер к тебе войти!

И круто потупить взгляд,

И, всхлипывая, затихнуть,

Как в детстве, когда простят.

Имя твое – льдинка на языке,

Одно – единственное движение губ,

Имя – твое – пять букв.

Мячик, пойманный на лету,

Серебряный бубенец во рту…

Вынимала подарок слезный, -

С крупным жемчугом перстенек,

С крупным жемчугом…

На младенческую голову!

Были – по одной на каждую –

Две головки мне дарованы.

Яростными – как могла! –

Старшую у тьмы выхватывая –

Младшей не уберегла.

Черному делу – грудь и висок.

Белое тело твое – в песок

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело – измена, мне имя – Марина,

Я – бренная пена морская.

Я с каждой волной – воскресаю!

Да здравствует пена – веселая пена –

Высокая пена морская!

И ослепли глаза прекрасные…

И не страшно нам ложе смертное,

И не сладко нам ложе страстное.

Нам знакомо иное рвение:

Легкий огнь, над кудрями пляшущий –

Здесь не владей!

Чтобы потом – в Граде Друзей:

В мире где реки вспять,

В мнимую руку взять

Мнимость другой руки.

В мире где наичернейший – сер!

Где вдохновенье хранят, как в термосе!

С этой безмерностью

Времени. - Десницы взмах! -

Ты меня не любишь больше:

Истина в пяти словах…

Солдат? – Ни черт, ни лиц,

Ни лет. Скелет – раз нет

Лица: газетный лист!

Что для таких господ –

Закат или рассвет?

Езжай, мой сын, домой – вперед –

В свой край, в свой век, в свой час, – от нас –

В Россию – вас, в Россию – масс,

В наш-час – страну! в сей-час – страну!

В на-Марс – страну! в без-нас – страну!

Пора менять словарь,

Марина – прибавьте: мученица…

Your browser does not support the video/audio tag.

Текст подготовила Татьяна Халина

Савельева Н., Пустарнаков Ю. «Отсроченная» смерть «Учительская газета». — 2008.

Цветаева А.И. «Воспоминания» Изд.3-е, дополненное. М.1984

Зубова Л.В. Язык поэзии Марины Цветаевой.

Словарь поэтического языка Марины Цветаевой: В 4 т. (6 кн.) Сост. И.Ю.Белякова, И.П.Оловянникова, О.Г.Ревзина. — М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 1996—2004

О.В.Козорог «Живу с нами о Вас и стихами к Вам…»: Марина Цветаева и Констатин Родзевич - Наукові записки Харківського державного педагогічного університету ім. Г.С.Сковороди: Серія літературонавство — Харків, 2011-№ 2 Частина третя (66)- С.80-87

Цветаева М.И.Избранные сочинения: в 2-х тт.т.2 автобиографическая проза. Воспоминания. Дневниковая проза. Статьи. Эссе. (рус.). — М. Литература, 1999.

Материалы сайта www.t-smertina.narod.ru

А нынче - все косится в сторону!

Вчера еще до птиц сидел, -

Все жаворонки нынче - вороны!

Живой, а я остолбенелая.

О вопль женщин всех времен:

"Мой милый, что тебе я сделала?!"

Вода, - в крови, в слезах умылася!

Не мать, а мачеха - Любовь:

Не ждите ни суда, ни милости.

Уводит их дорога белая.

И стон стоит вдоль всей земли:

"Мой милый, что тебе я сделала?"

Равнял с Китайскою державою!

Враз обе рученьки разжал, -

Жизнь выпала - копейкой ржавою!

Стою - немилая, несмелая.

Я и аду тебе скажу:

"Мой милый, что тебе я сделала?"

"За что, за что терплю и бедствую?"

Другую целовать", - ответствуют.

Сам бросил - в степь заледенелую!

Вот, что ты, милый, сделал мне!

Мой милый, что тебе - я сделала?

Вновь зрячая - уж не любовница!

Где отступается Любовь,

Там подступает Смерть-садовница.

В срок яблоко спадает спелое.

- За все, за все меня прости,

Мой милый, - что тебе я сделала!

ГЕНЕРАЛАМ ДВЕНАДЦАТОГО ГОДА

Чьи шпоры весело звенели

На сердце вырезали след —

Вы брали сердце и скалу, —

Цари на каждом бранном поле

И сердце матери. Вчера —

И мягок — самый чёрствый хлеб,

О молодые генералы

В один великолепный миг,

Я встретила, Тучков-четвёртый,

И золотые ордена…

И я, поцеловав гравюру,

Рукою, полною перстней,

И кудри дев ласкать — и гривы

Вы прожили свой краткий век…

И ваши кудри, ваши бачки

Лишь мёртвый не вставал с земли.

Вы были дети и герои,

Как ваша бешеная рать.

Вас златокудрая Фортуна

Любовь и сабли острие —

И весело переходили

Где опять не спят.

Может - пьют вино,

Может - так сидят.

Или просто - рук

Не разнимут двое.

В каждом доме, друг,

Есть окно такое.

От бессонных глаз!

Может - сотни свеч,

Может - три свечи.

За окно с огнем!

• 1912 — «Волшебный фонарь», вторая книга стихов, Изд. «Оле-Лукойе», Москва.

• 1913 — «Из двух книг», Изд. «Оле-Лукойе».

• «Юношеские стихи», 1913—1915.

• 1922 — «Стихи к Блоку» (1916—1921), Изд. Огоньки, Берлин, Обложка А. Арнштама.

• 1922 — «Конец Казановы», Изд. Созвездие, Москва. Обложка работы О. С. Соловьевой.

• 1921 — «Лебединый стан»

• 1923 — «Психея. Романтика»

• 1928 — «После России»

• сборник 1940 года

• На Красном Коне (1921)

• Поэма Горы (1924, 1939)

• Поэма Конца (1924)

• Попытка комнаты (1926)

• Поэма Лестницы (1926)

• Поэма Воздуха (1927)

• Красный бычок (1928)

• Поэма о Царской Семье

• Пьеса о Мэри (1919, не завершена)

• Каменный Ангел (1919)

• «Пушкин и Пугачёв»

• «Искусство при свете совести»

• «Эпос и лирика современной России»

• воспоминания об Андрее Белом, Валерии Брюсове, Максимилиане Волошине, Борисе Пастернаке и др.

• «История одного посвящения»

• «Дом у Старого Пимена»

• «Повесть о Сонечке»

8 октября 1892 года – 31 августа 1941 года