Сладков пересмешник читать

Сладков пересмешник читать

ЭКОЛОГИЯ

ТЕМЫ

ЭЛЕКТРОННЫЙ КАТАЛОГ ЛОДБ

ЭКОЛОГИЯ (Художественная литература)

  • Безрукова Л.Н. Соня в корзинке: рассказы для тех, кто дружит с природой/ Л.Безрукова, В.Саратов; худож. Е.В.Омельченко.-Санкт-Петербург: Детгиз, 2008.-80c.: ил.
  • Бианки В.В. Зой и Зоя: сказка/ В.В.Бианки; худож. И.А.Кузнецов.-Москва: Облака, 2015.-28c.: ил.-0+.
  • Бианки В.В. Как Лис Ежа перехитрил: сказки-несказки/ В.В.Бианки; ил. С.Н.Сачков.- Москва: Махаон, 2016.- 160c.: ил.-(Чтение - лучшее учение) (0+).
  • Бианки В.В. Лесные домишки/ В.В.Бианки; авт. предислов. Е.Бианки; сост. Е.Шукшина; худож. М.Федоровская.-Москва: Астрель: АСТ, 2003.-173[1]c.: ил.-(Хрестоматия школьника).
  • Бианки В.В. Лесная газета: рассказы и сказки: [для младшего школьного возраста]/ В.В.Бианки.-Москва: АСТ: Астрель, 2007.-317,[2]с.-(Любимое чтение).
  • Бианки В.В. Сказки и рассказы о животных/ В.В.Бианки; худож. Ю.Н.Абрамова, Н.В.Алешина, С.Д.Яровая.-Москва: Белый город, 2008.-156[4]с.: ил.-(Моя первая книга).
  • Бианки В.В. Я учил их птицам: [рассказы, повести]/ В.В.Бианки; сост. А.М.Бианки; авт. предислов. и коммент Е.В.Бианки; худож. М.И.Кукс и [др.].-Санкт-Петербург: Амфора, 2015.-317[2]c.: ил.-0+.
  • Большая книга о природе: (стихи, рассказы, загадки, приметы, пословицы): [сборник: для мл. шк. возраста]/ худож. В.Дугин.-Москва: Дрофа-Плюс, 2006.-206,[1]с.: цв.ил.
  • Бялковская С.К. Если в лесу сидеть тихо-тихо/ авт. и худож. С.К.Бялковская.-Санкт-Петербург: Речь, 2013.-32c.: ил.-0+.
  • Гедин Б. Чинуша на груше: сатирическая сказка: пер. с швед./ Б.Гедин; худож. Р.А.Вольский; пер. Т.Тумаркина.-Москва: Росмэн, 2014.-126c.: ил.-(Та самая книжка).-0+.
  • Грибов Ю.Т. Мой дедушка - егерь: [рассказ]/ Ю.Т.Грибов; худож. В.Л.Гальдяев.-Москва: НИГМА, 2015.-28c.: ил.-0+.
  • Даррелл Д.М. Под пологом пьяного леса; Земля шорохов; Три билета до Эдвенчер; Поместье-зверинец: пер. с англ./ Д.М.Даррелл; сост. Д.Жуков; худож. Р.Томпсон.-Москва: Правда, 1988.-589 c.: ил.
  • Даррелл Д.М. Даррелл,Д.М. Птица-пересмешник; Натуралист на мушке: пер. с англ./ Д.М.Даррелл; пер. Д.Воронин; худож. В.Лесник, В.Торопицына.-Москва: ЭКСМО, 2008.-604[2]c.: ил.-(Живой мир).
  • Зеленые страницы: хрестоматия по экологии для начальной школы/ Сост. С.В.Сахарнов; Худож. Т.Капустина.-Санкт-Петербург: Детгиз, 2005.-143с.: ил.-портр.-В книгу вошли рассказы В.Бианки, А.Ливеровского, С.Сахарнова, Н.Сладкова, Н.Павловой, З.Пироговой, К.Гарновского.
  • Коваль Ю.И. Заячьи тропы/ Ю.И.Коваль; худож. Т.А.Маврина.-Москва: Детская литература, 2013.-48c.: ил.-(Мастера детской книги).-6+.
  • Козлов В.Ф. Куда улетают ласточки/ В.Ф.Козлов; худож. Л.Подлясская.-Санкт-Петербург: Амфора, 2010.-102[2]c.: ил.-(Ребятам о зверятах).
  • Ларри Я.Л. Необыкновенные приключения Карика и Вали: повесть/ Я.Л.Ларри; Худож. Т.Никитина.-Москва: Махаон, 2006.-319с.-(Веселая компания).
  • Лондон Д. Смок Беллью: [рассказы: Для сред. и ст. шк. возраста]/ Д.Лондон; [Пер. с англ. Л.К.Чуковской, Н.К.Чуковского; Иллюстрации Е.Суматохина].-Москва: Глобулус: НЦ ЭНАС, 2002.-156,[3]с.: ил.-.(Приключения на суше и на море).
  • Образцов С.В. Маленькие рассказы про животных: [рассказы]/ С.В.Образцов; худож. Н.Е.Чарушин.-Санкт-Петербург: Амфора, 2010.-47c.: ил.-(Художники детям).
  • Паустовский К.Г. Корзина с еловыми шишками: рассказы и сказки/ К.Г.Паустовский; худож. Н.А.Устинов; авт. предислов. А.Холиков.-Москва: Махаон, 2015.-125[2]c.: ил.-(Классная классика).-0+.
  • Пермяк Е.А. Чижик - Пыжик/ Е.А.Пермяк; худож. А.Басюбина.-Москва: ЭКСМО, 2008.-149c.: ил.-(Русские сказки о природе).
  • Приставкин А.И. Летающая тётушка: сказки, рассказы/ А.И.Приставкин; худож. М.Салтыков.-Москва: АСТ: Астрель, 2007.-414,[1]с.: ил.-(Внеклассное чтение).
  • Пришвин М.М. Берестяная трубочка/ М.М.Пришвин; худож. Е.М.Рачев.-Санкт-Петербург: Акварель: Книжная лаборатория, 2015.-112c.: ил.-(Читают все).-6+.
  • Пришвин М.М. Этажи леса: рассказы детям/ М.М.Пришвин; Сост. В.Рябченко; Ил. Т.Васильева.-Москва: Махаон, 2004.-128с.: ил.-(Родная природа).
  • Про усы, лапы и хвост: рассказы о животных/ худож. В.Романов.-Москва: Детская литература, 2008.-222с.: ил.-(Как хорошо уметь читать!).- Содерж.:Д.Мамин-Сибиряк, Б.Житков, И.Соколов-Микитов, О.Перовская, Г.Скребицкий, М.Пришвин, К.Паустовский, Е.Пермяк, В.Чаплина, В.Бианки, Г.Снегирёв, В.Белов, С.Сахарнов, Н.Сладков, К.Ушинский.
  • Рассказы и сказки о животных и природе: [для младшего школьного возраста/ авт. предисл. Р.Е.Данкова; худож.: В.Юдин, Н.Устинов].-Москва: ОНИКС, 2007.-199,[3]с.: ил.-(Библиотека младшего школьника: БМШ) (Читаем по школьной программе).
  • Робертс Ч. Рыжий лис: [повести]: пер. с англ./ Ч.Робертс; пер. Н.Банников; ил. В.Горячева.-Санкт-Петербург: Азбука-классика, 2008.-252[2]c.: ил.-(Звери, вперед!).
  • Сахарнов С.В. Акула на песке/ С.В.Сахарнов; худож. А.Н.Аземша.-Санкт-Петербург: Амфора, 2010.-94[2]c.: ил.-(Ребятам о зверятах).
  • Сахарнов С.В. Кто в море живёт: [книжка-картинка]/ С.В.Сахарнов; худож. Н.А.Устинов.-Москва: Мелик-Пашаев, 2012.-28[8]c.: ил.
  • Сахарнов С.В. Сказки из дорожного чемодана/ С.В.Сахарнов; авт. предислов. О.Корф; худож. Е.Л.Муратова.-Москва: Махаон, 2013.-190[1]c.: ил.-(Классная классика).
  • Сетон-Томпсон Э. Лесные рассказы/ Э.Сетон-Томпсон; Пер., предисл. М.Ланиной; Ил. Э.Сетон-Томпсона.-Санкт-Петербург: Культ-информ-пресс, 1994.-210с.: ил.
  • Сетон-Томпсон Э. Рассказы о животных: пер. с англ./ Э.Сетон-Томпсон; худож. Т.Капустина.-Санкт-Петербург: Лениздат, 1994.-527c.: ил.-(Библиотека для детей в 15 томах; Том 10).
  • Сетон-Томпсон Э. Лобо: рассказы: пер. с англ./ авт. и худож. Э.Сетон-Томпсон; пер. Н.К.Чуковский, Л.Биндеман.-Санкт-Петербург: Азбука-классика, 2008.-285[3]с.: ил.-(Друзья детства).
  • Скребицкий Г.А. Друзья моего детства: рассказы/ Г.А.Скребицкий; худож. С.Н.Сачков.-Москва: Махаон, 2013.-172[3]c.: ил.-(Классное внеклассное чтение).
  • Сладков Н.И. Весенние радости: [рассказы]/ Н.И.Сладков; худож. Т.П.Капустина.-Санкт-Петербург: Амфора, 2010.-47c.: ил.-(Художники детям).
  • Сладков Н.И. Лесные сказки/ Н.И.Сладков; худож. В.В.Бастрыкин.-Москва: ОЛИСС: ЭКСМО, 2008.-134[1]c.: ил.-(Русские сказки о природе).
  • Снегирев Г.Я. Маленькое чудовище: рассказы и повести/ Г.Я.Снегирев; Худож.Н.Чарушин.-Москва: ОНИКС, 2000.-317с.: ил.-(Золотая библиотека).
  • Соколов-Микитов И.С. Русский лес/ И.С.Соколов-Микитов; Худож. В.Бастрыкин.-Москва: ОЛИСС: ЭКСМО, 2007.-134,[1]с.-(Русские сказки о природе).
  • Хрестоматия: рассказы о природе для начальных классов/ Худож. А.Дугин и др.-Москва: Мир Искателя, 2002.-126с.: ил.-(Библиотека школьника).
  • Чарушин Е.И. Лиса и заяц: [сказки и стихи]/ Е.И.Чарушин; рис. автора.-Санкт-Петербург: Амфора, 2010.-47c.: ил.-(Школьная библиотека).
  • Чарушин Е.И. Моя первая зоология/ Е.И.Чарушин; худож.Н.Чарушин.-Санкт-Петербург: Амфора, 2010.-47c.: ил.-(Художники детям).
  • Шим Э.Ю. Жук на ниточке: рассказы и сказки/ Э.Ю.Шим; худож. А.В.Федотова; авт. предислов. О.Б.Корф.-Москва: Махаон: Азбука-Аттикус,2014.-126c.: ил.-(Классная классика).-6+.
  • Экологические сказки: [Сборник]: Для детей, родителей и педагогов/ Сост. и коммент. Л.П.Молодовой; Худож. Е.А.Карпович.-Минск: Асар, 1998.-159с.: ил.

© Ленинградская областная детская библиотека, 1998-2017 Мы в соцсетях:


ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Ru

Сладков Николай - Лесные тайнички (Рассказы и сказки)

Популярные книги

Лесные тайнички (Рассказы и сказки)

Видом не видал, слыхом не слыхал. И никому бы никогда не поверил, но своими глазами вижу: музыкантша, а не музыкант!

Я отступаю спиной, след в след, от дерева к дереву, унося своё маленькое открытие.

А барабан гремит. Лихой барабан! Даже эхо откликается за рекой.

Зацвела ива - гости со всех сторон. Кусты и деревья ещё голые, серые; ива среди них как букет, да не простой, а золотой. Каждый новый барашек пуховый жёлтый цыплёнок: сидит и светится. Пальцем тронешь - пожелтеет палец. Щёлкнешь - золотой дымок запарит. Понюхаешь - мёд.

Спешат гости на пир.

Шмель прилетел - неуклюжий, мохнатый, как медведь. Забасил, заворочался, весь в пыльце измазался.

Прибежали муравьи: поджарые, быстрые, голодные. Набросились на пыльцу, и раздулись у них животы, как бочки. Того и гляди, ободки на животах лопнут.

Комарики прилетели: ножки горсточкой, крылышки мельтешат. Крошечные вертолётики.

Жуки какие-то копошатся.

Бабочки крылья распластали.

Шершень на слюдяных крыльях полосатый, злой и голодный, как тигр.

Все гудят и торопятся: зазеленеет ива - пиру конец.

Зазеленеет, потеряется среди зелёных кустов. Пойди-ка тогда её найди!

А сейчас - как букет золотой.

Прилетел в зорьку на обочину тетеревиного тока рябчик и завёл свою песенку: "Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!"

Я пересчитал: шесть косачей на току! Пять в стороне на снегу, а шестой рядом с шалашкой, на седой кочке сидит.

А рябчик своё: "Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!"

- Шесть! - говорю я.

"Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!"

- Шесть! - стукнул я по колену. - Считать не умеешь!

Ближний - шестой - услышал, испугался и улетел.

"Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!" - свистит рябчик.

Я молчу. Сам вижу, что пять. Улетел шестой.

А рябчик не унимается: "Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!"

- Я же не спорю! - говорю я. - Пять так пять!

"Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!" - рябчик свистит.

- Без тебя вижу! - рявкнул я. - Небось не слепой!

Как залопочут, как замельтешат белые крылья - и ни одного тетерева не осталось! И рябчик улетел с ними.

В светлых осинниках и ольшаниках снег сошёл, палый лист сохнет на солнце, скручиваясь в рулончики, свёртываясь в кулёчки, сжимаясь в кулачки. Лист сухой, а земля под ним мокрая. Идёшь и вдавливаешь сапогом сухие листья в сырую землю.

Лось ли пройдёт, человек ли - всё одно оставит следы, вдавит лист в землю. Пройдут, вдалеке стихнут, а следы их вдруг и зашепчутся. То лист примятый распрямится и соседний заденет. То стебелёк высохнет и распрямится. Развяжется тесёмочка жёлтой травы. Или встряхнётся сжатый в гармошку пучочек брусники.

Давно ушагали из лесу лось и человек, где-то они уже далеко-далеко, а следы их всё шепчутся, шепчутся. Долго-долго.

Жабы поют, совы бубнят. Шмель гудит басом. Про птиц и говорить нечего! От зари до зари поют.

Скворцу своей песни мало, так он чужие перепевает. Сидит на берёзе, блестящий и чёрный, словно в дёготь окунутый, разводит крылышками, словно сам себе дирижирует, и щёлкает клювом, как парикмахер ножницами.

То белобровником просвистит, то вертишейкой прокричит, то уточкой крякнет. И петухом, и гусаком, и барашком.

Иволгой, пеночкой, сорокой!

На разные голоса: и за себя, и за всех.

Что ни куст густой, то гребешок лесной. И ни одного неряху линючего гребешок не пропустит - непременно причешет. Лиса ли, медведь ли, заяц ему всё равно: всех расчёсывает, причёсывает, приглаживает. С зайца белый клок, с лисы - рыжий пук, с медведя - бурые космы.

Иной куст, самый густой да колючий, - шиповник или боярышник, - сам за весну станет как зверь мохнатый. Шерсть на нём звериная дыбом, даже подойти страшно!

Грянул весёлый майский гром - всему живому языки развязал. Хлынули потоки звуков и затопили лес. Загремел в лесу май!

Зазвучало всё, что может звучать.

Бормочут хмурые молчаливые совы. Трусливые зайцы покрикивают бесстрашно и громко.

Полон лес криков, свистов, стуков и песен. Одни песенки прилетели в лес вместе с перелётными птицами из дальних стран. Другие родились здесь же, в лесу. Встретились песенки после долгой разлуки и от радости звенят от зари до зари.

А в нагретой парной чащобе, где сердито бубнит ручей, где золотые ивы загляделись в воду, где черёмуха перекинула с берега на берег белые трепетные мосты, пропищал первый комар. И белые бубенчики первых ландышей прозвучали чуть слышно.

Давно пронеслась гроза, но на берёзах с листика на листик, как со ступеньки на ступеньку, прыгают озорные дождевые капли. Повисают на кончике, дрожа от страха, и, сверкнув отчаянно, прыгают в лужу.

А в лужах лягушки ворочаются и блаженно ур-р-р-чат.

Даже перезимовавшие на земле скрюченные листья сухие ожили: то шмыгают и шуршат по земле, как мыши, то вспархивают, как табунки быстрых птиц.

Звуки со всех сторон: с полей и лесов, с неба, с воды, из-под земли.

Гремит по земле май!

Увидела Сорока Зайца - ахнула:

- Не у Лисы ли в зубах побывал, косой? Мокрый, драный, запуганный!

- Если бы у Лисы! - захныкал Заяц. - А то в гостях гостевал, да не простым гостем был, а званым.

Сорока так и зашлась:

- Скорей расскажи, голубчик! Страх склоки люблю! Позвали, значит, тебя в гости, а сами.

- Позвали меня на день рождения, - заговорил Заяц. - Сейчас в лесу, сама знаешь, что ни день - то день рождения. Я мужик смирный, меня все приглашают. Вот на днях соседка Зайчиха и позвала. Прискакал я к ней. Нарочно не ел: на угощение надеялся.

А она мне вместо угощения зайчат своих под нос суёт: хвастается.

Эка невидаль - зайчата! Но я мужик смирный, говорю вежливо: "Ишь какие колобки лопоухие!" Что тут началось! "Ты, - кричит, - окосел? Стройненьких да грациозненьких зайчат моих колобками обзываешь? Вот и приглашай таких чурбанов в гости - слова умного не услышишь!"

Только от Зайчихи я убрался - Барсучиха зовёт. Прибегаю - лежат все у норы вверх животами, греются. Что твои поросята: тюфяки тюфяками! Барсучиха спрашивает: "Ну как детишки мои, нравятся ли?" Открыл я рот, чтобы правду сказать, да вспомнил Зайчиху и пробубнил. "Стройненькие, говорю, - какие они у тебя да грациозненькие!" - "Какие, какие? ощетинилась Барсучиха. - Сам ты, кощей, стройненький да грациозненький! И отец твой и мать стройненькие, и бабка с дедом твои грациозненькие! Весь ваш поганый заячий род костлявый! Его в гости зовут, а он насмехается! Да за это я тебя не угощать стану - я тебя самого съем! Не слушайте его, мои красавчики, мои тюфячки подслеповатенькие. "

Еле ноги от Барсучихи унёс. Слышу - белка с ёлки кричит: "А моих душечек ненаглядных ты видел?"

"Потом как-нибудь! - отвечаю. - У меня, Белка, и без того в глазах что-то двоится. "

А Белка не отстаёт: "Может, ты, Заяц, и смотреть-то на них не хочешь. Так и скажи!"

"Что ты, - успокаиваю, - Белка! И рад бы я, да снизу-то мне их в гнезде-гайне не видно! А на ёлку к ним не залезть".

"Так ты что, Фома неверующий, слову моему не веришь? - распушила хвост Белка. - А ну, отвечай, какие мои бельчата?"

"Всякие, - отвечаю, - такие и этакие!"

Белка пуще прежнего сердится:

"Ты, косой, не юли! Ты всё по правде выкладывай, а то как начну уши драть!"

"Умные они у тебя и разумные!"

"Самые в лесу красивые-раскрасивые!"

"Ну, ну?!" - не унимается Белка.

"Такие-разэтакие. Ну, держись, косой!"

Да как кинется! Взмокреешь тут. Дух, Сорока, до сих пор не переведу. От голода чуть живой. И оскорблён и побит.

- Бедный, бедный ты, Заяц! - пожалела Сорока. - На каких уродиков тебе пришлось смотреть: зайчата, барсучата, бельчата - тьфу! Тебе бы сразу ко мне в гости прийти - вот бы на сорочаток-душечек моих налюбовался! Может, завернёшь по пути? Тут рядом совсем.

Вздрогнул Заяц от слов таких да как даст стрекача!

Звали потом его в гости ещё лоси, косули, выдры, лисицы, но Заяц к ним ни ногой!

ПТИЦЫ ВЕСНУ ПРИНЕСЛИ

Грачи прилетели - проталины принесли. Трясогузки-ледоломки лёд на реке раскололи. Зяблики появились - зелёная травка заворсилась.

Дальше - больше. Пеночки прилетели - цветы запестрели. Кукушка вернулась - листья на берёзах проклюнулись. Соловьи показались - черёмуха зацвела.

Весна так и делается: каждый понемножку.

Перелески любят на солнце смотреть. Всю весну глаз с солнца не сводят. Глаза жёлтые, ресницы белые - куда солнце, туда и глаза.

Как проснутся - так глаза на восток. И весь день как заворожённые поворачивают головки от востока на юг, а от юга на запад. Солнце за лес перелески ресницы смежат и спят до утра. Весело и просто на солнце глядеть: знай только голову поворачивай.

Но однажды перелески растерялись. Солнце поднялось за тучей. В какую сторону голову поворачивать?

Растерянно смотрят золотые зрачки из-под белых ресниц. Головки повёрнуты в разные стороны. Смотрят, смотрят, а солнца и нет!

Согнулись слабые шейки. Поникли белые венчики. Глаза уставились в землю.

Весной все рады цветам. За долгую зиму стосковались глаза по яркому и цветному.

Ребята в лесу собирают цветы.

Спешат на первые цветы бабочки, пчёлы и мухи.

И рябчик туда же: ива цветёт - он на иве, черника и голубика - он к ним. Зацветут незабудки - не забудет и незабудки.

Ребята складывают из цветов букеты; букеты нежны, красивы, пахучи.

Бабочки и пчёлы угощаются на цветах. Цветы для них - расписные скатерти-самобранки. Садись и веселись: и мёд, и нектар, и сок.

А рябчик цветы ест! Оказывается, они ещё и вкусны! И очень любит незабудки. Наверное, у них особый, незабываемый вкус.

Все любят цветы. Только каждый по-своему.

Настала пора гнездо выстилать. Теперь каждое пёрышко на счету, всякая шерстинка в цене. Из-за иной соломинки целая драка.

И вот видит воробей: скачет по земле большущий клок ваты!

Ну, если бы он лежал - другое бы дело. Тогда не зевай, налетай и хватай. Но клок не лежит, а скачет по земле, как живой!

Воробьи даже клювы разинули от удивления.

Вот клок ваты вспорхнул вверх и сел на дерево. Потом запрыгал с ветки на ветку. Потом поёрзал-поёрзал да как подскочит, да как полетит! И летит как-то смешно: ровно-ровно, словно по ниточке, как слепой. Да сослепу-то, со всего-то разгона бряк о телефонный столб! И вывалился тут из клока ваты. воробей.

Тут уж все поняли, что не сама вата по земле скакала, не сама по воздуху летала: воробей её тащил. Такой клок ухватил - больше себя ростом. Один хвост из ваты торчал.

Ухватить-то ухватил, да закрыла ему вата весь белый свет. Бросить жалко, а куда тащить - не видно. Вот и наткнулся на столб; нос расшиб и вату обронил. Другие воробьи сразу её утащили. Прямо из-под разбитого носа!

Дрозд в развилку берёзы положил первый пучок сухой травы. Положил, расправил клювом и задумался.

Вот он - торжественный миг, когда всё позади и всё впереди. Позади зимовка в чужих южных лесах, тяжёлый далёкий перелёт. Впереди гнездо, птенцы, труды и тревоги.

Развилка берёзы и пучок травы как начало новой жизни.

Что ни день, то выше гнездо и шире. Однажды дроздиха села в него и осталась сидеть. Она вся утонула в гнезде, снаружи торчали нос да хвост.

Но дроздиха видела и слышала всё.

Тянулись по синему небу облака, а по зелёной земле ползли их тени. Прошагал на ногах-ходулях лось. Неуклюже проковылял заяц. Пеночка-весничка, пушистая, как вербный барашек, поёт и поёт про весну.

Берёза баюкает птичий дом. И на страже его - хвост и нос. Торчат, как два часовых. Раз торчат, значит, всё хорошо. Значит, тихо в лесу. Значит, всё впереди!

Зацвела черёмуха, и грянули черёмуховые холода. Туман на рассвете не поднялся колечком с лесной поляны, а замёрз и лёг на поляну инеем. Небо блёклое, не поймёшь, каким оно днём станет: то ли синим, то ли серым?

Тихо в лесу. Одна кукушка кукует. Все другие птицы молчат: боятся, наверное, горлышки застудить. А кукушка орёт с придыханием, как в берестяную дудку. Кричит и кричит своё "ку-ку"!

Вечером её слышал - совсем осипла. Вместо "ку-ку" кричит: "Хы-хо! Хы-хо!"

Видно-таки, застудила горло!

Кто не слышал таких осипших кукушек? Одни говорят, что это они от собственного крика сипнут. Ведь кричат от зари до зари, а бывает, и ночью! Другие говорят: колоском, мол, подавилась. Но какие в мае колоски?

Ещё говорят, что в черёмуховые холода самые неугомонные от холода сипнут. По-разному говорят.

Про черёмуховые холода у нас тоже говорят по-разному. Кто объясняет похолодание тем, что черёмуха цветёт, кто - ладожский лёд идёт. А знатоки утверждают, что в это время льды в Арктике раскалываются и сдвигаются.

Как всё-таки здорово!

Где-то в далёкой Арктике льды зашевелились, а у нас кукушка осипла. Где аукнулось - и где откликнулось!

Ласточка день начинает, соловей кончает. А между ласточкой и соловьём любит петь скворец. В песне скворчиной чего не услышишь: есть там и ласточка, есть соловей и много других птиц. И никого это не удивляет: все знают, что скворец - пересмешник.

Знали это и мы, но скворец нас удивил. Сидел он на лиловой ольшинке у дома, взмахивал крыльями и насвистывал "Чижика"! Здорово так высвистывал: "Чижик, чижик, где ты был?" Потом разная скворчиная болтовня, тягучий печальный свист - и опять бодро и весело: "Чижик, чижик, где ты был?"

Мы постучали в дверь ближнего дома. Вышел паренёк, посмотрел на нас, потом на скворца и сказал:

- Мой скворчик. Я научил.

Случилось всё так. Выпал прошлым летом из скворечни голопузый скворчонок. Мальчонка хотел его назад положить, да не смог: уж больно тонок был у скворечни шест. Стал он кормить сироту рубленым яйцом и творогом. Скворчонок быстро рос и скоро стал есть сам: кормилец за стол приёмыш на стол, поилец за чай - скворчонок в чай. Тут обоих из-за стола долой!

Сидит кормилец в углу и "Чижика" под нос свистит. Сидит скворчонок у него на плече и прямо в рот смотрит. Сидел так, смотрел, да и сам "Чижика" выучил. И назвали за это скворчонка Чижиком.

Осенью дикие скворцы сбились в стаи и потянулись на юг. Жалко мальчишке стало Чижика, вынес он его на луг и подпустил к дикой стайке. Прошумели птичьи крылья, и нет никого.

Долго тянулась зима. Мальчишка скучал без скворца и один насвистывал "Чижика". А скворец его не забыл: примчался весной жив и здоров!

Слушали мы скворца до соловьиного часа. Не близка была его дорога домой: крошечная птаха и необъятный горизонт. Где, бродяжка, зиму зимовал, какие земли видел? Чижик, Чижик, где ты был?

Шёл я просекой. Вдруг слышу - стучит! На пути сухое дерево. Я к дереву - никого! Посмотрел наверх - дупло. А внизу, под сухостоиной, свежая посорка.

Только старается он не на дереве, а в дереве. На сушине козырьком гриб-трухляк. Под грибом дупло, как слуховое оконце. Ударил я каблуком по дереву, а в слуховое оконце высунулась носатая голова в красной тюбетейке.

Дятлы поедают много разных вредных короедов, нам, лесникам, помогают. Увидел меня дятел, испугался и улетел.

Нелегко дятлу носом своим, как топором, вырубить в сухом дереве дупло для гнезда. А тут мешают ещё!

Я больше дятлу не мешал. Но покоя ему не было. То вихрь раскачивал сухостоину. То косой ливень заливал дупло. А однажды забралась в дупло лупоглазая белка-летяга. Дятел кричал, прыгал у дупла, а летяга спокойно смотрела на него большими птичьими глазами из оконца под грибком.

И только когда я палкой стукнул по сухостоине, летяга выскочила и полетела, как кленовый лист, распластавшись в воздухе.

Каждый раз, шагая по просеке, я прислушивался: стучит ли? И слышал: стучит! Стук стал совсем глухой, видно, дятел долбил уже глубоко. А под деревом всё росла и росла кучка жёлтой посорки. И уже теперь, когда я стучал сапогом по сушине, дятел не улетал, а только выглядывал. Тюбетейка у него была засыпана трухой.

Однажды, проходя просекой, я увидел ястреба-перепелятника. Он промчал над самой моей головой и вдруг закружил вокруг сухостоины, шаркая крыльями по коре. А по сушине, спасаясь от ястреба, заметался мой дятел. Дятел в дупло, ястребок - хвать! И видно, цапнул! Полетели пёрышки. Я выстрелил, и разбойник упал. А дятел выпорхнул из дупла и прицепился на соседнее дерево. Он нахохлился и спрятал клюв в перья. Белые пёрышки на крыле покраснели от крови. Выживет ли?

Назавтра, шагая по просеке, я ещё издали навострил ухо. И слышу: стучит!

На радостях я так грохнул сапогом в сушину, что она качнулась.

В окошке под грибком показалась знакомая носатая головка в красной тюбетейке. Работяга весь был в древесной трухе. Он сердито покосился на меня одним глазом, качнул носом - будто чихнул. Видно, труха в ноздри набилась.

- Будь здоров! - крикнул я дятлу.

Дятел нырнул в дупло и застучал опять. Ему было не до шуток. Он спешил закончить своё гнездо.

Будет у меня летом целая семья помощников.

Три яичка лежали в гнезде чайки: два неподвижно, а третье шевелилось. Третьему не терпелось, оно даже посвистывало! Будь его воля, оно бы так и выскочило из гнезда и, как колобок, покатилось бы по бережку!

Возилось яичко, возилось и стало тихонько похрустывать. Выкрошилась на тупом конце дырочка. И в дырочку, как в оконце, высунулся птичий нос.

Птичий нос - это и рот. Рот открылся от удивления. Ещё бы: стало вдруг в яйце светло и свежо. Глухие доселе звуки зазвучали властно и громко. Незнакомый мир ворвался в уютное и скрытое жилище птенца. И чайчонок на миг оробел: может, не стоит совать свой нос в этот неведомый мир?

Но солнце грело ласково, глаза привыкли к яркому свету. Качались зелёные травинки, плескали ленивые волны.

Чайчонок упёрся лапками в пол, а головой в потолок, нажал, и скорлупа расселась. Чайчонок так испугался, что громко, во всё горло крикнул: "Мама!"

Так в нашем мире одной чайкой стало больше. В хоре голосов, голосищ и голосишек зазвучал новый голосок. Был он робок и тих, как писк комара. Но он звучал, и его слышали все.

Чайчонок встал на дрожащие ножки, поёрзал шерстинками крыльев и смело шагнул вперёд: вода так вода!

Минует ли он грозных щук и выдр? Или путь его оборвётся на клыках первой же хитрой лисы?

Крылья матери-чайки распластались над ним, как руки, готовые прикрыть от невзгод.

Покатил в жизнь пушистенький колобок.

Песенка под окном

Весной в лесах и полях поют мастера песен: соловьи, жаворонки. Люди слушают их, затаив дыхание. Я много знаю птичьих песен. Услышу - и сразу скажу, кто поёт. А нынче вот не угадал.

Проснулся я рано-рано. Вдруг слышу: за окном, за занавеской, птичка какая-то завозилась в кустах. Потом голосок, но такой приятный, будто две хрусталинки ударились друг о друга. А потом просто по-воробьиному: "Чив! Чив!"

Хрусталинкой - воробьём, воробьём - хрусталинкой. Да всё горячей, всё быстрей, всё звонче!

Перебирал я в памяти все птичьи песни - нет, не слыхал такой никогда.

А птичка-невидимка не унимается: хрусталинкой - воробьём, воробьём хрусталинкой!

Тут уж и под тёплым одеялом не улежишь! Вскочил я, отдёрнул занавеску и вижу: сидит на кусте обыкновенный воробей! Старый знакомый! Чив Щипаный Затылок. Он всю зиму летал ко мне на подоконник за крошками. Но сейчас Чив не один, а с подружкой. Подружка спокойно сидит и пёрышки чистит. А Чиву не сидится. Он чирикает во всё горло и как заводной скачет вокруг подружки с ветки на ветку - со ступеньки на ступеньку. Тонкие ветки бьются одна о другую и звенят хрусталинками. Потому звенят, что дождевая вода замёрзла на них тонкими сосульками.

"Чив!" - воробей. "Дзень!" - сосулька.

И так это выходит хорошо и здорово, ей-ей, не хуже, чем у заслуженных певцов - соловьёв и жаворонков.

Всю зиму воробей Чив прожил в старой печной трубе. Долго тянулись страшные зимние ночи: стрелял мороз, ветер тряс трубу и сыпал сверху ледяную крупку. Зябли ножки, иней вырастал на пёрышках.

Каждый день выше солнце. Каждая ночь хоть на воробьиный скок, а короче.

И вот пришёл он - Великий день: солнце поднялось так высоко, что заглянуло к Чиву в чёрную трубу.

На крышах сосульки. Днём с сосулек капает вода. Это особая вода сосулькина. Чив очень любит сосулькину воду. Перегнётся с карниза и ловко подхватит клювом сосулькину капельку, похожую на капельку солнца. Напившись воды, Чив начинает так отчаянно прыгать и чирикать, что прохожие останавливаются, улыбаются и говорят: "Ожил курилка!"

Кусты набрякли водой. На каждой ветке гирлянды капель. Сядет воробей - сверкающий дождь! Нагнётся пить, а капелька из-под самого носа кап! Воробей к другой, другая - кап!

Скок, скок воробей. Как, кап капельки.

Схватил мороз. Каждая мокрая ветка оделась в ледяной чехольчик. Сел воробей на наклонный сучок - да и покатился вниз, как с горки. Синица тоже поскользнулась - повисла вниз головой. Ворона с лёту ухнула в самую гущину сучьев - вот наделала звону!

Каждый день новость. В воздухе появились насекомые! Чив столбиком взлетел с крыши, схватил на лету жучишку и, сделав в воздухе перекувырк, опустился на трубу. Наелся Чив жуков и мух, и начали твориться с ним странные вещи. Он вдруг схватил за загривок своего старого друга Чирика и стал трепать его, как собака кошку. Чирик орал, дрыгал ножками, бил крылышками. Но Чив трепал его и трепал, пока не выдрал у него клок перьев. А всю зиму они были друзьями. И воду пили с одной сосульки. И отмывались в соседних лужах. Только вода после Чирика стала не чёрная, а рыжая. Потому что всю зиму Чирик спал в щели кирпичной трубы.

А теперь всё пошло кувырком.

Обвисшие ветви ивы похожи на зелёные волосы. На каждой волосинке узелки, узелки.

Дождевые капли скатываются по ветвям, весело прыгают с почки на почку. Так на одной ножке прыгают вниз по ступенькам ребята.

Ива сверкает и улыбается.

На тополях понатужились и лопнули почки. Из каждой почки, как бабочка из куколки, вылупился зелёный листик.

Воробьи расселись по ветвям и стали склёвывать клейких зелёных бабочек. Угощаются; один глазок вверх - нет ли ястреба, другой вниз - не лезет ли кошка?

От сосулькиной воды и солнца, от жуков и мух, от свежих листиков воробьи ошалели. Драки тут и там! Схватятся на крыше двое - к ним мчит дюжина. Вцепятся друг в друга, трепыхаются, кричат и пернатой гирляндой валятся с крыши на головы прохожих.

Вечером все воробьи - битые и небитые - слетаются на особое дерево дерево песен. Дружным хором провожают они день. Так, песней, провожают они каждый день весны.

Прохожие с удовольствием слушают воробьиный хор, улыбаются.

Чив и его подружка Чука сложили гнездо в щели под карнизом. Выстлали его перьями, волосом, ватой, сеном и тряпочками. А Чука принесла фантик и два трамвайных билета: розовый и голубой. Получилось очень уютно. Чив вспоминал свою дымовую трубу и жалел, что раньше не догадался познакомиться с Чукой.

И вдруг - скрип, скрип, скрип! В люльке к карнизу поднимался штукатур. Поднялся и лопаточкой своей стал заделывать под карнизом щели.

Что тут началось! Все воробьи к нему скачут! Скачут по самому краю крыши, на все голоса ругают штукатура. Но штукатур не понимает воробьиного языка: замазывает щели да от воробьев лопаточкой отмахивается. А гнездо Чива и Чуки выбросил. Полетели по ветру перья, вата, волосы, сено и тряпочки. А фантик и билетики упали вниз.

Чив и Чука заняли скворечник. Ветер покачивал шест и вместе с шестом покачивал их новый домик. Чива укачивало, и он клевал носом. Чука не дремала: она опять наносила в гнездо перья, вату и сухие травники. И опять принесла фантик и трамвайные билетики.

Вернулись с юга хозяева скворечника - серьёзные чёрные скворцы. Молча, деловито работая, они выбросили из скворечника сначала Чива и Чуку и наконец всё их гнездо. Опять полетели по ветру перья, вата, травинки, фантик и трамвайные билеты.

Засвистывает метель. По улицам течёт белая позёмка яблоневых лепестков. А в тупичках вихри. Белые вихри из яблоневых лепестков.

Везде из-под застрех настырные голоса желторотых воробьят. Старые воробьихи - туда-сюда, вперёд-назад! Залетают в гнёзда, шарахаются назад.

Слышал Чива. Он сидел у старого гнезда - на заброшенной старой трубе. Сидел и чирикал не своим голосом. Потому что в клюве у него торчала гусеница, как папироса. И чирикал он не раскрывая рта, "сквозь зубы". Некогда!

Кончилась воробьиная весна. Хлопот полон рот!

Входишь в лес и гладишь ладонью деревья, будто старых друзей похлопываешь по спине. Стволы тёплые, как тело живое: чуть покачиваются, будто дышат.

А вершины гудят то грозно, то ласково. Листья лопочут зелёными язычками.

К стволу прислонишься, как к плечу друга. Плечо гладкое, скользкое молодая берёзка. А то, всё в пупырышках, - это осина. Или изборождённое, изморщиненное, как кожа слона. Это кора дуба.

Всю жизнь с деревьями плечом к плечу. И хочется стиснуть ладонями их руки-ветви и крепко пожать.

Соловей поёт, а вокруг все думают, думают.

Сосед-соловей думает: "Лучше нос к нему не совать, а то хвост выщиплет или в макушку клюнет!"

Соловьиха думает: "Раз поёт, значит, место для гнезда облюбовал! Слетать посмотреть, что ли?"

Птицелов думает: "Хорошо поёт, шельмец! Пора западню готовить!"

Прохожий думает: "Вот и ещё одна зима позади. "

А соловей поёт и поёт. А все вокруг думают, думают.

С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ

Малый подорлик, перед тем как вылупятся птенцы у него в гнезде, приносит им подарок, так уж и знают все: раз подорлик в гнездо лягушку принёс, значит, вот-вот вылупятся орлята! Наверное, подорлик подслушивает, о чём его орлята ещё в яичках пищат. Они у него перед вылуплением перепискиваются. А как всё выслушает - так и спешит за подарком. Хоть он и хищный, а тоже орлят своих любит. Знает, что мягонькая лягушка для малышей орлят всё равно что для нас с вами конфетка! И только-только малыши из яйца, а он уж с лягушкой тут как тут. Поздравляет орлят с рождением.

До сих пор не могу забыть, как мотал его, бедолагу, ветер! Он всё повыше сесть норовил - на самую высокую "свечку" самой высокой сосны. А там, наверху, ветер; вот и мотало его вместе с веткой, да так, что у меня внизу голова кружилась, на него глядя, но он упорно сидел, вцепившись в мохнатую "свечечку" коготками, и, запрокинув клюв в небо, изо всех силёнок выкрикивал своё "крути-верти, крути-верти!".

Ему очень важно, чтоб песня его была слышна как можно дальше. Пусть все слышат, что здесь поёт он - пеструх-мухолов. Что есть у него на примете уютный дом, о чём он всем и спешит объявить. Впрочем, не всем. Ну к чему ему, например, франт горихвост, который только и умеет трясти красным хвостом? Или скворец, который его передразнивает? Не для них он на самую высокую "свечку" взлетает и песни свои выкрикивает.

Он знает, кто его должен услышать. Для неё он и поёт. Для неё он на ветру мотается, под дождём мокнет. "Подумаешь, беда какая - на дожде вымокну, на ветру просохну!"

И вот она его услыхала. Она - круглоглазенькая пеструшка. Пеструх встретил её по всем правилам мухоловкиного гостеприимства. С песенкой подлетел к дуплянке - посмотрите, пожалуйста! Первый туда впорхнул, повозился внутри - ах, какие удобства! Высунулся, повертел носом по сторонам - что за вид из дупла! Рядом с петрушкой сел - залетайте, убедитесь сами!

Пеструшка была недоверчива. Пять дупел уже проверила, и ни одно не годится. Послушаешь свистунов этих, так не дупло отыскали, а дворец. А проверишь - старая развалюшка. В бока сквозняк, на голову дождь. Ему-то что, а ей яички высиживать, птенцов растить.

Пеструшка впорхнула в дуплянку, долго чем-то шуршала, высунулась, повертела недовольно носом и улетела.

Пеструх в отчаянии кинулся вслед - да где там! Не понравилась пеструшке чем-то его дуплянка. Может, в ней щели, может, соседи не приглянулись - скворец и горихвост. У пеструшек мерка своя: главное, чтобы дом надёжный, а потом уж звонкие "крути-верти". Не для капризов, а для птенцов.

Полетел пеструх снова на свою "свечку", снова стал петь, запрокинув клюв в небо. И снова его ветер мотал и дождик мочил.

Прилетали к нему ещё пеструшки, но ни одной не понравился домик. Так и остался пеструх один.

Ах, как вышло нехорошо! Ведь я во всём виноват, а не он! Ведь это я повесил плохую дуплянку. Ну что мне стоило вбить в неё для крепости лишний гвоздь!

ОТЧЕГО У ЛИСЫ ДЛИННЫЙ ХВОСТ?

От любопытства! Не от того же, в самом деле, что она следы свои будто бы хвостом заметает. Длинным лисий хвост становится от любопытства.

Начинается всё с той поры, как прорежутся у лисят глаза. Хвосты у них в эту пору совсем ещё маленькие и короткие. Но вот глаза прорезались - и хвосты сразу же начинают вытягиваться! Становятся всё длинней и длинней. И как же им не длиннеть, если лисята изо всех силёнок тянутся к светлому пятнышку - к выходу из норы. Ещё бы: шевелится там что-то невиданное, шумит что-то неслыханное и пахнет нечуянным!